«Миша-Улыбка»: как милиционер Попков из Ангарска убил 91 женщину и 20 лет оставался безнаказанным
Он улыбался коллегам, помогал гражданам, носил форму и погоны. Почти двадцать лет Михаил Попков убивал женщин в Ангарске и его окрестностях — и каждое утро выходил на службу в милицию. Девяносто одна жертва. Два пожизненных срока. И система, которая не смогла его остановить вовремя.
Фото из телеграм-канала «Следком38»
Когда в июне 2012 года оперативники задержали в поезде немолодого мужчину с документами на чужой автомобиль, мало кто предполагал, что перед ними — серийный убийца, которого Иркутская область искала почти два десятилетия. Михаил Попков не сопротивлялся. Он улыбнулся.
Эта улыбка — главная деталь, которую помнят все, кто с ним сталкивался. Именно за неё он получил прозвище «Миша-Улыбка» ещё в годы милицейской службы. Доброжелательный, открытый, надёжный — таким его знали сослуживцы в ангарском ГРОВД. Таким его видели женщины, которые садились к нему в машину. И таким он оставался на допросах, когда методично, почти с удовольствием, рассказывал следователям об убийствах.
Дело Попкова сегодня — не просто уголовная хроника. Это зеркало, в котором отразились системные провалы российской криминалистики 1990-х и 2000-х годов, неготовность правоохранительных органов работать с серийными преступниками и цена, которую общество платит за институциональную слепоту.
Михаил Викторович Попков родился в марте 1964 года в Норильске. Детство и юность прошли в Ангарске — закрытом советском городе-спутнике Иркутска, выросшем вокруг нефтехимического комбината. Город с чёткой советской планировкой, широкими проспектами и репутацией места, где «всё под контролем».
После срочной службы в армии и нескольких лет на заводе Попков в 1987 году поступил на службу в милицию. Карьера складывалась ровно: дослужился до помощника оперативного дежурного. Женился. Родилась дочь. Внешне — образцовая биография советского и постсоветского служащего.
Первые убийства, по данным следствия, он совершил в 1992 году — в самый разгар социального хаоса, когда распадавшееся государство было занято собственным выживанием, а не статистикой исчезновений женщин в сибирском городе.
Для сравнения: Андрей Чикатило начал убивать в 1978 году и был задержан спустя 12 лет — в 1990-м. На его счету 52 доказанных жертвы. Попков превзошёл этот показатель почти вдвое и оставался на свободе на восемь лет дольше.
Уже на допросах Попков говорил охотно. Следователи отмечали его исключительную память на детали — он помнил одежду жертв, время суток, погоду, маршруты. Психологи, работавшие с ним, фиксировали отсутствие раскаяния при формальном признании вины.
Мотивацию он объяснял сам — и объяснял последовательно. Измена жены стала, по его словам, переломным моментом. После этого он начал воспринимать женщин, соглашавшихся на близость с незнакомцем, как «недостойных» и считал своей миссией «очищение города» от них. Проституток, по его собственному признанию, не трогал — они, в его логике, были «честными».
Криминальные психологи, изучавшие дело, указывают на классическую для серийных убийц конструкцию: рационализация насилия через квазиморальную систему ценностей. «Он выстроил внутреннюю идеологию, которая позволяла ему совершать убийства, не ощущая себя преступником», — отмечали эксперты, работавшие с материалами дела.
Схожую конструкцию демонстрировал и Александр Пичушкин — «Битцевский маньяк», убивший 49 человек в Москве в 1992–2006 годах. Пичушкин также выстраивал внутреннюю «миссию»: он стремился убить 64 человека — по числу клеток шахматной доски. Попков не ставил себе числовых целей. Он просто не останавливался.
Фото НТС
Метод Попкова был прост и эффективен. Он предлагал подвезти одиноких женщин — на служебном или личном автомобиле, в ночное время, на окраинах города. После согласия на интимную близость следовали изнасилование и убийство. Тела он оставлял в лесах, у просёлочных дорог, в малолюдных местах на окраинах Ангарска, Иркутска, Усолья-Сибирского.
Орудия преступлений варьировались — ножи, отвёртки, топоры, удавки. Он не оставлял следов. Он знал, как работает следствие, — потому что сам был его частью.
Именно это знание делало его практически неуловимым на протяжении почти двух десятилетий. Попков понимал, какие улики ищут криминалисты, как составляются ориентировки, где проходят границы оперативных разработок. Он работал внутри системы и использовал её слепые пятна.
В среднем — около 4–5 убийств в год на протяжении почти 20 лет. Для сравнения: Чикатило совершал в среднем около 4 убийств в год, Пичушкин — около 6. Но ни один из них не имел доступа к оперативной информации изнутри правоохранительной системы.
В конце 1990-х годов иркутские следователи уже подозревали, что в регионе действует серийный убийца. Тела находили регулярно. Почерк повторялся. Но расследование буксовало.
Причин было несколько. Финансирование правоохранительных органов в 1990-е было катастрофически недостаточным. Криминалистические лаборатории работали по устаревшим методикам. ДНК-анализ как инструмент следствия в российской практике того времени фактически отсутствовал. Координация между территориальными подразделениями была минимальной.
Немаловажную роль играл и социальный контекст: значительная часть жертв Попкова принадлежала к уязвимым группам — женщины, оказавшиеся поздно ночью на улице, нередко в состоянии алкогольного опьянения. В системе приоритетов тогдашнего следствия такие дела не получали должного внимания.
«В 1990-е годы в России не существовало единой базы данных по серийным преступлениям, не было отработанных алгоритмов межрегионального взаимодействия. Каждое территориальное подразделение работало само по себе», — констатировали впоследствии эксперты в области криминалистики, анализировавшие провалы расследования.
Для сравнения: дело Чикатило тормозилось по схожим причинам — несмотря на то что следствие велось с 1982 года, убийца был задержан лишь спустя восемь лет. Попков оставался на свободе вдвое дольше — и за это время число его жертв превысило показатели Чикатило почти в два раза. Попков продолжал убивать. И продолжал ходить на службу.
Фото из телеграм-канала «Следком38»
Переломным стал 2012 год. К этому времени в российском следствии начали системно применять ДНК-анализ. Биологические следы, собранные с мест преступлений, позволили сформировать профиль преступника. Параллельно следователи провели масштабную проверку мужчин, имевших доступ к служебным автомобилям в Ангарске в период совершения убийств.
Попков попал в круг подозреваемых. Образец его ДНК совпал с биологическими следами на телах жертв.
23 июня 2012 года он был задержан в поезде — перегонял чужой автомобиль. На первых допросах признался в 86 убийствах. Позднее список расширился до 91 эпизода.
Примечательно, что к моменту ареста Попков уже не служил в милиции — после реорганизации ведомства работал охранником, а затем могильщиком на городском кладбище. Последнее обстоятельство следователи восприняли с нескрываемым профессиональным мрачным юмором.
Судебный процесс растянулся на годы — отчасти потому, что сам Попков продолжал давать показания, раз за разом называя новые эпизоды и новые имена.
- 2015 год — первый приговор: пожизненное лишение свободы за 22 убийства
- 2018 год — второй пожизненный срок за дополнительные 59 эпизодов
- 2023 и 2025 годы — дополнительные приговоры по вновь установленным эпизодам
Итоговый счёт — 91 жертва. Это делает Михаила Попкова самым кровавым серийным убийцей в задокументированной истории России — и одним из наиболее результативных в мировой криминальной статистике.
Для контекста: Андрей Чикатило осуждён за 52 убийства, Александр Пичушкин — за 49, Геннадий Михасевич («Витебский душитель») — за 36. Попков превосходит каждого из них — и всех вместе взятых по числу доказанных эпизодов в рамках одного дела.
Помимо пожизненного заключения в колонии особого режима, суд лишил его специального звания и права на пенсию сотрудника правоохранительных органов.
В 2025 году Попков этапирован в исправительную колонию в Мордовии — туда, где отбывают наказание осуждённые к пожизненному лишению свободы.
История Попкова — это не только история одного преступника. Это история о том, что происходит, когда институты перестают работать.
Девяносто одна женщина погибла за те годы, пока система не могла или не хотела видеть очевидное. Многие из них могли остаться живы, если бы межведомственное взаимодействие было выстроено иначе, если бы криминалистические методы применялись раньше, если бы показания выживших — а они были — получали должную проверку.
Дело Попкова стало одним из главных аргументов в пользу реформирования криминалистической службы и внедрения единых федеральных баз данных биологических следов. Уроки, извлечённые из этого расследования, легли в основу методических рекомендаций по работе с серийными преступлениями.
Фото из телеграм-канала «Суды_38»
Этапирование Попкова в мордовскую колонию — не финальная точка в этой истории. Следователи не исключают новых признаний: за тринадцать лет, прошедших с момента ареста, он неоднократно называл эпизоды, о которых прежде молчал. Механизм этих признаний — предмет отдельного психологического исследования: одни эксперты видят в них попытку сохранить значимость и внимание к своей персоне, другие — проявление специфической формы нарциссизма, при которой преступник получает удовольствие от собственной «легенды».
Как бы то ни было, «Миша-Улыбка» остаётся в фокусе общественного внимания — и, судя по всему, намерен оставаться в нём как можно дольше.
Девяносто одна жертва. Почти двадцать лет безнаказанности. Один человек в форме с открытой улыбкой.